— Не знаю, может, на следующей неделе, - рассеянно бросил Богусь, направляясь к калитке. - После первого. Сориентируюсь, что да как с моими делами, позвоню и приглашу тебя на мороженое. Номер найду в телефонном справочнике.

   — Но я ведь давала тебе свой номер!

   — Я его посеял, вместе с записной книжкой. Ничего страшного. До встречи, моя милая!

   И ушел, оставив Тереску у калитки. Только на углу улицы оглянулся и помахал рукой...

   «Мелюзга, - снисходительно думал Богусь, направляясь к автобусной остановке. - Зеленая еще, никакого опыта, да и малость со сдвигом. Если бы не глаза и фигура, ноги бы моей больше здесь не было».

   «Моя милая», - в упоении твердила про себя Тереска, возвращаясь тропинкой от калитки. - Он сказал «моя милая»... «До встречи, моя милая»...

   Она вошла в дом, закрыла за собой дверь и привалилась к косяку.

   Так... Не захотел смотреть фотографии. Сказал, что в следующий раз. Значит, еще придет. А не приходил, потому что не рассчитывал ее застать. А теперь придет. Придет непременно. Иначе зачем обнимал ее? Еще и назвал «моей милой».

   Тереска стояла, прислонившись к двери, и упивалась своим счастьем. Однако упоения хватило хоть и надолго, но не навсегда. Сначала оно как бы помутнело, потом как бы дало трещину, а потом сквозь эту трещину хлынул поток сомнений. Сумерки воцарились не только в освещенной предвечерними лучами прихожей, но и в ее душе. Почему он, собственно, так спешил? Если уж пришел, если уж застал ее дома, если сегодня такой прекрасный воскресный день... - Почему не остался? Не проявлял никакой радости, скорее недовольство, смотрел на нее как-то насмешливо... Не разочаровался ли? Ну ясно, еще бы, когда она вела себя как идиотка!