Доктор день за днем накачивал волчицу какими-то жидкостями, но лучше ей не становилось. Невидимое пламя высушивало ее изнутри, пожирало заживо. В голове у Курта вертелись странные, непривычные слова: злокачественная опухоль, метастазы, антибиотики, блокада, облучение гамма-лучами, хирургическая операция… Все, что касалось болезни, имелось в лазарете, сокрытое внутри тела волчицы. Но то, что могло бы победить болезнь, если и существовало, то находилось где-то наверху, за пределами убежища.

Все, что доктор мог делать, — это подвешивать к штативу все новые мешки с разноцветными жидкостями. Курт понимал, что не имеет права сердиться, и все же ничего не мог с собой поделать. Доктор делал все, что было в его силах, но не мог творить чудеса.

На это был способен только Спаситель.

Развернувшись, волк пошел обратно к скрипучей двери.

— Надеюсь, — раздалось за спиной, — ты не собираешься наделать глупостей, малыш? Курт заворчал и обернулся.

— По крайней мере, я не собираюсь сидеть и ждать, пока она умрет.

Ответом ему стал тихий вздох. Этот печальный звук провожал молодого волка до самой двери, заставляя все более ускорять шаги. Он пулей выскочил в коридор и помчался к выходу.

Визит в лазарет был обычной формальностью. И отчасти отвлекающим маневром. Присутствие брата не могло помочь Джейн, напротив, лишь приближало страшный конец, ведь оно означало, что он ничего не делает, а беспомощно ждет, когда Спаситель совершит чудо. Тем не менее, один вид страдающей сестры укрепил решимость Курта, убедил его окончательно, что другого выхода нет.

Когда-то он позволил умереть своей матери. Она покинула их внезапно и тихо, будто кто-то погасил свечу. Брат и сестра были еще сопливыми щенятами пяти лет от роду. Они могли только смотреть и ждать. Но беспомощный щенок превратился в сильного волка.