Гоча молчал, разглядывал сучок на поверхности стола.

- Парень, - сказал ему тогда проникновенно Зураб. - Запомни: чем прикидываться дураком, лучше прикидываться умным. Заза у всех вас брал фору, только вы про это не знали. Ну?

- Восемьсот... - начал Гоча и дал петуха. Прокашлялся и сипло повторил: - Восемьсот рублей.

- Где взял? - строго спросил Гольба.

- Бифоник продал. "Хитачи"...

- Что объяснил родителям?

- Сказал - украли...

- Ну что ж, - подытожил Зураб, открывая блокнот. - Теперь давай поговорим про тех, кто еще проигрывал Зазе...

- Бух! - выдохнул Кантария два часа спустя, увидев записи Гольбы. Вот этот вьюнош, Русик Матуа, был последним, с кем видели Квициния. В десять вечера, около кафе "Ветерок". Они о чем-то спорили, громко ругались.

Он продолжал изучать список и наконец снова издал свое "бух".

- У нашего Зазы губа была, оказывается, не дура! Ты только посмотри, Зурико! Шесть человек, но какие люди. Я не мальчишек имею в виду, я про родителей говорю. Смотри, - он принялся, глядя в список, загибать пальцы: - Директор гастронома - раз! Заведующий производством в хинкальной - два! Мастер на станции обслуживания автомобилей - три!

- А у этого Русика кто родители? - поинтересовался я.

- Раньше Харлампий Матуа шашлычником был, - ответил Нестор. Шашлыками в Эшерах торговал. Потом уволился. А сейчас, говорят, пошел рабочим на ремонтный завод. Но что-то не очень в это верится...

Я слушал его и думал вот о чем. Оказывается, до того, что Циала Абасовна стыдливо боялась сказать своим ученикам, они давным-давно дошли собственным умом. И даже сделали кое-какие выводы.

"Змею рукою глупца ловят"

Наверное, я смотрел умоляюще, потому что меня все-таки взяли с собой на совещание к Абуладзе.

Просторный кабинет начальника угрозыска республики удивил тем, что в нем не было решеток на окнах. Как же так, ведь сюда, вероятно, приводят опасных преступников. Да и положено, кажется. Когда я спросил об этом потихоньку Епифанова, он округлил глаза: