- Преступник от Котэ убежать не может. Наш начальник их гипнотизирует. Как удав кроликов.

Так я и не понял, серьезно он говорит или шутит.

Гольба и Кантария докладывали о результатах своей работы. Зураб сухо, как-то серо и невыразительно рассказал про нашу встречу с Гочей Ахуба, "Побеседовали... Дал фамилии ребят, с которыми играл Квициния..." Мне даже стало слегка обидно. Ведь какой тонкий и точный ход, беспроигрышный во всех смыслах, нашел он с этим парнем! Ах, была б моя воля, как бы я сейчас "доложил" его Абуладзе! Уж я бы, будьте спокойны, нашел бы способы, как сделать это поэффектней, чтобы ни одна творческая находка даром не пропала. И тут мне в голову пришло, что в том-то и есть между нами разница: моя работа - покрасивей описывать, его - находить беспроигрышные ходы. Слушая потом доклад Нестора про то, как "нашли двух свидетелей, которые видели Квициния и Матуа в одиннадцатом часу возле кафе "Ветерок"", я пытался представить, что за всем этим стоит. Сколько встреч, разговоров, быть может, тех же "тонких ходов" - и все пусто, пусто, пусто... Чтобы потом можно было сообщить одной фразой: нашли двух свидетелей.

Кантария закончил говорить, но не садился. Он переминался с ноги на ногу, желая, видимо, что-то добавить. Наконец решился.

- Тут еще вот какое дело, Котэ Владимирович. Серго Каличава бузит...

Абуладзе поднял на него каменное лицо, сдвинул брови. Я увидел взгляд такой тяжелый, что, казалось, он с трудом отрывает его от стола, взгляд, которым, наверное, можно было бы крушить головы врагов, как некогда в горах Сванетии крушили их своими дубинками далекие предки начальника угрозыска. Мне стало понятно теперь, что имел в виду Епифанов, и я подумал: окажись сейчас перед Котэ Владимировичем неведомый Серго Каличава, он немедленно перестанет бузить, что бы ни имел в виду под этим словом Кантария.