- А когда и где ты передал деньги Зазе?

- Через три дня. Возле кафе "Ветерок".

- Он был один?

- Один...

Епифанов хотел спросить что-то еще, но ему помешало появление нового персонажа. Лицо этого персонажа, необыкновенной конфигурации, все скошенное на одну сторону, а с другой будто обрубленное топором, похожее благодаря этому на чебурек и такого же золотисто-жареного цвета, просунулось в дверь и быстро оглядело присутствующих. Потом дверь открылась пошире, и в кабинет проникло пухлое тело, принадлежащее Квантаришвили-старшему.

В последующие несколько минут мы стали свидетелями поразительного феномена, уникального явления в области физиогномики. Старый хинкальщик ухитрялся одновременно грозно кричать по-грузински на жену, даже ногами топать в неподдельном гневе и при этом бросать на всех остальных присутствующих стеснительные, извиняющиеся взгляды, молящие о прощении за столь бесцеремонное вторжение. Его костлявая половина сначала пробовала вяло сопротивляться, но потом покорно затихла.

- О чем он говорит? - спросил я у Кантария.

- Костерит ее на чем свет стоит за то, что пошла в милицию, не посоветовавшись с ним. Он глава семьи, имеет право на уважение, конспективно перевел Нестор.

Квантаришвили между тем закончил свой монолог и перевел дух.

- Извините, - сказал он по-русски, довольно отдуваясь. - Если не укажешь жене на ее недостатки, она найдет их в тебе. - И приказал: Пойдем, Манана, и ты, Гено, тоже.

- Погодите, - остановил их Епифанов. - Если я правильно понял, ваша жена пришла сюда с просьбой вернуть мошенническим путем выигранные у вашего сына деньги. А вы, стало быть, отказываетесь от них?

Квантаришвили замер на пороге.

- Я? - спросил он с огромным изумлением и даже ткнул себя толстым пальцем в грудь, чтобы никто, не дай бог, не подумал, будто он ведет речь о ком-то другом. - Я отказываюсь от денег?