Потом он несколько секунд молчал, растерянно переводя глаза с одного из присутствующих на другого. И наконец торжественно выдал:

- Да, я отказываюсь от этих грязных денег! Мы люди не богатые, но и не настолько бедные. Пусть это будет для мальчика уроком на всю жизнь! - С этими словами он довольно крепко треснул по кудлатому затылку.

Епифанов недоуменно потряс головой и спросил:

- У вас есть еще дети?

- А как же! Старший сын в армии и дочка в третьем классе.

- Ну а если завтра ваша дочка проиграет подружке небольшую сумму, скажем, тысячи три-четыре, отдадите?

Квантаришвили молчал с непроницаемым лицом, будто не понял, о чем его спрашивают.

- По-другому спрошу, - сдался Епифанов. - Вам в голову не приходило вместо того, чтобы за одного мальчишку платить другому мальчишке такие деньги, взять да и надрать обоим уши, а? Чтоб неповадно было!

В глазах хинкальщика что-то дернулось. Тень то ли сомнения, то ли страха. Во всяком случае мне показалось, что этот простой с виду вопрос очень ему не понравился. Но уже мгновение спустя он заносчиво вздернул пухлый подбородок, развернул к нам голову необрубленным флангом, так что даже стал выглядеть молодцом - ни дать ни взять джигит, сын гор, - и гордо сообщил:

- Мужчина всегда должен отдавать свои долги. А если он не может отдать, за него платят родственники. Таков обычай.

И тут после долгого перерыва снова осмелилась открыть рот его жена. Она сказала:

- Ми нэ Матуа какая. За денги лудэй убиват!

Я увидел, как одновременно встрепенулись Епифанов, Кантария и Гольба. Честно говоря, я тоже встрепенулся.

- Причем здесь Матуа? - спросил Кантария.

- Э, - досадливо махнул рукой хинкальщик, укоризненно поглядев на жену. - Бабьи разговоры! Сегодня с самого утра болтают по дворам, что будто бы Русик Матуа за неделю проиграл Зазе чуть не восемьдесят тысяч, вот они с Харлампием и убили его, чтобы не отдавать деньги. Бабьи разговоры! - еще раз для убедительности повторил он.