– И вы у меня смотрите, – пальцем погрозил им ярыга, – а то быстро управу на вас найду!

У церкви он встретил слепого нищего, который, сильно шатаясь и часто спотыкаясь, нес полные руки добра: штуку ярко-красной материи, заморское седло с высокой лукой, кусок копченого свиного окорока и недопитую бутылку вина, к которой постоянно прикладывался. Когда он спотыкался, то обычно ронял что-нибудь в грязь, наклонялся подобрать и ронял еще что-нибудь и подолгу возился в грязи, разыскивая. Вокруг него бегали мальчишки, дразнили, хватали за одежду и показывали язык, как будто он мог видеть.

– Вот я вас сейчас! – беззлобно грозился нищий.

– Седло зачем тебе? – спросил ярыга. – Решил на себе покатать кого-нибудь?!

– Все берут и я взял! Что под руку подвернулось, то и взял! – показав в улыбке гнилые зубы, ответил слепой.

– Лучше бы из одежды что или сапоги, а то ведь морозы скоро ударят.

– Мне хорошая одежда ни к чему, никто подавать не будет. А седло, – нищий понюхал его, – новое, на него всегда покупатель найдется.

– Тебе, конечно, виднее, – мрачно пошутил ярыга и пошел к дому скорняка.

Когда он добрался туда, солнце уже зашло, и все вокруг посерело, растеряло радостные, дневные цвета. В избе по-прежнему было тихо, но не так резко воняло, как раньше, будто разлагавшиеся трупы недавно унесли и закопали, правда, еще не успели проветрить помещение. В горнице не было ни единой связки шкур, зато на полу лежали горки пыли: черной, темно-коричневой, рыжей, а у печи – огромная серой, из которой торчали голова и руки и ноги скорняка сдлиннющими, в пядь, несточенными, медвежьими когтями.

– Эк, тебя завалило! – насмешливо посочувствовал ярыга, подходя к столу. – Ну что, образумился, понял, как впредь надо встречать меня?.. Или еще поваляешься?

Из кучи серой пыли послышался тихий, сдавленный стон.

– Ага, значит, образумился, – понял ярыга. – Тогда я тебя прощаю. – Он выдернул нож из крышки стола. – Только смотри мне, без глупостей! – отступая спиной к двери, предупредил он.