
– Больше все равно никого нет, – молвил стоявший одесную казначей – ровесник князя и такой жеузколицый, правда, с седой бородой и одетый худенько, не по знатности.
Князь тяжело вздохнул, плотнее закутался в шубу и кивнул казначею, чтобы говорил за него.
– Зачем звали – догадываешься? – спросил казначей, приблизившись, прихрамывая на левую ногу, к ярыге и став боком, чтобы видеть и князя.
Ярыга промолчал. За него ответил воевода:
– Откуда ему знать?! Посылал я его… – воевода гмыкнул, прочищая горло, – … по одному делу..
По какому – так и не смог придумать сразу, поэтому еще раз гмыкнул.
– А звали тебя вот зачем, – казначей оглядел гридницу, будто проверял, не подслушивает ли кто-нибудь, хотя тайну эту знали все, кроме ярыги. – Княжич захворал. Десятый день как слег и не встает, чахнет прямо на глазах. Знахарь не помог, говорит, порчу наслали. Каждый день в церкви по две службы служат, святой водой кропят – не помогает. Видать, очень сильное заклятие наложили, чертово семя! Найди, чья это работа…
– …а дальше мы сами! – перебив, грозно пообещал воевода и так стукнул кулаками по лавке рядом с собой, что она жалобно скрипнула. – Я ему, вражине!..
– Справишься – не пожалеешь, одарим по-княжески, – закончил казначей и глянул на князя: все ли правильно сказался.
Князь не замечал его, смотрел на ярыгу с такой тоской в глазах, будто сам был при смерти.
– Один он у меня остался, последыш, – произнес князь.
В его словах было столько печали, что ярыга поднял голову и посмотрел на князя прищуренными, зеленовато-желтыми глазами. Вглядывался долго, пытливо, проверял, действительно ли так дорог сын отцу, а когда убедился в этом, в глазах блеснули золотистые искорки, и он пообещал хриплым, пропитым голосом:
– Найду.
– Раз пообещал, сделает! – заулыбавшись, подтвердил воевода.
– Чем быстрее, тем лучше, – напомнил казначей.
– Быстрее никто не справится! – с обидой, точно сомневались в нем самом, произнес воевода. – Нужна будет подмога, все стрельцы – твои, я предупрежу, – сказал он ярыге. – Ну, иди, не теряй зря время.
