– Подожди. – Князь повернулся к ключнику. – Накорми. Одень. Иденег дай.

– Денег не надо, – вмешался воевода Потом, когда дело сделает, все сразу и получит.

– Тебе виднее, – не стал спорить князь.

Ярыга вслед за хромым казначеем вышел изтерема, поднялся в клеть, где хранилась одежда. При свете свечи, толстой и наполовину оплывшей, казначей пересчитал сундуки, проверил замки на двух, видать, с самым ценным добром, остановился перед большим, без замка, с трудом поднял дубовую крышку, окованную железом. Из сундука пахнуло прелью и чем-то сладковато-кислым, напоминающим запах крови. Казначей подозрительно покосился на ярыгу, который с безучастнымвидом смотрел на паутину в дальнем верхнем углу клети, достал из сундука кожу водяной мыши, лежавшую сверху от моли и затхлости, принялся рыться в нем, бормоча что-то себе под нос. После долгих поисков вытащил шапку с собольей выпушкой, в которой белели несколько залысин, и ферязь на меху черно-бурой лисицы, не старую и не новую.

Ярыга безропотно натянул на голову шапку, оказавшуюся маловатой, надел ферязь, слишком длинную, подол волокся по полу. Спереди на ферязи была старательно зашитая прореха. Ярыга определил, что предыдущий хозяин получил удар в сердце, сокрушенно покачал головой и улыбнулся, радуясь, что не он был в этой одежке, когда ее подпортили.

Кногам его упали сапоги, почти не ношеные, однако ярыга оттолкнулих не меряя.

– Велики.

– Сена подложишь, – посоветовал казначей, собираясь закрыть сундук.

Ярыга будто не слышал совета, пялился на паутину.

Казначей недовольно посопел, забрал сапоги, помял их, недовольно кривясь, посмотрел на свои, старые и стоптанные, особенно правый, решая, не обменять ли? Понял, что и ему будут велики, кинул их в сундук, порылся в нем, достал другие, почти новые, и швырнул ярыге со злостью, будто от сердца отрывал.