— Какая же тебе дорога нужна?

— В Ясень.

Пастухи переглянулись.

— Тогда тебе беспокоиться нечего, — сказал Торас. — Ты уже в пределах мощи города. От нашей веси прямая дорога к городу накатана. Сама пойдешь или найдешь попутчиков: скоро многие на торг тронутся.

— А одна-то зачем бродишь? И не страшно? — не удержался Маст. — Одной нехорошо.

Чужая покачала головой:

— Знаю, что нехорошо, да ведь иначе не выходит.

— Родичи у тебя в Ясене, что ли?

— Может, и родичи.

— А кто? Я там много кого знаю.

— Уймись, Маст, — Торас потер уши и широко зевнул. — Разболтались мы, а уже спать пора. Устрой гостью, Леська. Мартин, а ты куда? Она тебе не жена еще.

Он широким движением сгреб плосколицего подпаска за штаны. Пастухи захохотали. Мартин, покраснев до ушей, вернулся на место.

Леська указала гостье шалаш и сама влезла следом. Долго вертелась, умащиваясь на козьих шкурах.

— Тебя как звать? — спросила она, наконец.

— Керин.

— Какое имя красивое! А меня — просто Леська. Меня мать в лесу родила. Я лес с тех пор ой как люблю! А ты очень в Ясень торопишься?

— Не знаю, — Керин приподнялась на локте, слушая шумное Леськино дыхание.

— Не знаешь? Стало быть, не торопишься. А то — поживи у нас. Отдохнешь, я тебя в лес свожу. А?

— А отец твой?

— Отец? — Леська дернулась, едва не пробив головой крышу. — Отец добрый. И он за скотом смотрит. А в доме я хозяйка! Отец позволит.

Рыжая улеглась, завернулась в шкуру и прикрыла глаза. Сон не шел.

— Керин, — шепотом позвала она. — Спишь?

Керин молчала.

"Спит", — подумала Леська, прислушавшись к ее ровному дыханию, повернулась на бок и тоже заснула.

Разбудил их шум голосов снаружи. Торас бранил Мартина за какого-то неспутанного коня, забежавшего в тростники. Выманить его теперь оттуда было невозможно: кони любили молодой тростник без памяти. Голос Тораса перекатывался, как гром. Керин и Леська сели разом, едва не стукнувшись лбами, и выбрались из шалаша.