— Почему Афдаль-хан пригласил нас на праздник и перебил моих друзей? — спросил Гордон. — Между нашими племенами уже много лет мир.

Али-Багатур высокомерно хмыкнул.

— Мой брат хочет подняться выше. А твои друзья встали у него на пути, сами того не ведая, как дерево, что растет на горной тропе и мешает караванам. И мой брат придумал, как извести вождей африди, а своих людей не погубить. Воистину, безумен тот, кто предупреждает, прежде чем нанести удар.

— И проклят тот, кто предает дружбу! — отрезал Гордон.

— Мы не были друзьями, — возразил Али. — Люди из Куррама были безумцами и глупцами, как и ты!

Себя Али-Багатур не причислял ни к глупцам, ни к безумцам, и прекрасно понимал, что уже давно должен выстрелить, но не мог остановиться. Он хотел подольше насладиться триумфом. Прославленный Аль-Борак, первый клинок Востока, стоит перед ним, под дулом его пистолета, его жизнь во власти Али-Багатура из племени оракзаи, и стоит ему, Али-Багатуру, спустить курок… Он уже заметил неуловимую напряженность, которая вдруг появилась в позе Гордона, и знал, что недобрые огоньки в его глазах — не просто отблески солнца. Оракзаи ощутил под ложечкой неприятный холодок. Гордон не зря получил прозвище Аль-Борак — «Стремительный». Но ни один человек не способен двигаться быстрее пули, выпущенной из пистолета. Воображение уже рисовало Али-Багатуру картину, достойно венчающую его победу: чуть заметное движение Аль-Борака — и его палец нажимает спусковой крючок.

Словно собираясь что-то сказать, Гордон приоткрыл рот, но тут же передумал. Али-Багатур подобрался. Это было явно неспроста. А когда Гордон стрельнул глазами куда-то в сторону, потом украдкой взглянул на афганца, потом снова посмотрел ему через плечо, все стало понятно — вернее, почти все. Гордон заметил нечто важное и теперь пытался незаметно разглядеть это получше. И очень хочет, чтобы он, Али-Багатур, ничего не заподозрил и не обернулся.