Если колдунья не могла сделать добра человеку, то и не имела с ним дела. Однажды очень жаркой и влажной ночью Четвертая Колдунья поднялась на крышу своего жилища. Никто не знал, подскользнулась она или решила слетать на полную луну. В любом случае ее соскребли с асфальта, принесли сюда и поместили в ящик № 14. Она лежала в морозильной камере четыре дня, прежде чем за ее телом прилетел сын из какого-то дальнего штата. Но для Олафа Дейли она исчезла не так уж быстро. «Готов поклясться, — сказал старик. — В 14-м ящике остался какой-то странный запах типа серы». Я не обратил на это внимание. Единственные запахи, щекочущие мои ноздри, были запахи химлаборатории, где я изо всех сил старался не отстать от группы.

Я оставил книгу регистраций и пошел в привычный обход здания. Соседняя комната была ярко освещенной, большой, холодной и пустой. От пола из серой, без единого пятнышка плитки шел легкий запах антисептика. На противоположной стороне комнаты двойная дверь вела в прихожую, куда приносили трупы. У двери стоял длинный узкий стол. Он был пуст, вычищен и ожидал очередного неизбежного гостя. Холодильник издавал низкий, глухой шум, который, скорее, ощущался, чем слышался. Справа от меня располагались ящики, где содержались мертвые до востребования или постепенного захоронения за счет городских властей. Каждый занятый телом ящик был с этикеткой, как билет на корабль или багаж, этикетка прикреплялась тонкой проволокой к соответствующей ручке. Я тихо засвистел, просто ради любого звука, и начал проверять ярлыки по памяти из книги регистраций. Подходя к ящику № 14, я поймал себя на желании принюхаться. Но вместо этого фыркнул: «Этот Олаф Дейли, со своим серным запахом!». Однако, пройдя пару шагов мимо, я обернулся. На ручке был ярлык. Я слегка наклонился вперед, протянул руку. И свист замер у меня на губах. Я покрутил ярлык в руках. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Выпрямился и почесал затылок. Олаф был стар, но далек от маразма. На него не похоже, чтобы он забыл заполнить ярлык.