Многие полагали, что Вольфа тяготила вина за смерть Роберта Самуэльса, оказавшегося в тот роковой вечер в его машине. Оба были пьяны, Вольф гнал свой «феррари» по горному серпантину, опасному даже для трезвых водителей. Журналисты, бравшие у Вольфа многочисленные интервью, признавали, что никогда не видели композитора пьяным. То же самое утверждали его друзья. Только вдова как-то обмолвилась, что душевный слом произошел у мужа еще до катастрофы и что она все чаще стала замечать его в обществе бутылки. Косвенным образом ее слова подтверждает отказ Вольфа от участия в концерте, на котором должны были исполнить его новую симфонию, и несколько отмененных интервью для телевидения. Один свидетель рассказал, что видел Вольфа и Самуэльса в баре за час до трагедии и что они ссорились. Впоследствии он отказался от своих слов.

— В этой истории осталось много темного, — сказал Смартусу комиссар Жером.

— А что свидетель?

— Скорее всего, вдова заплатила ему за молчание. После смерти Вольф оставил приличное состояние, ведь он был чертовски популярен.

— Зачем она это сделала?

— Чтобы было легче отвязаться от адвокатов семьи Самуэльса. Им, конечно, тоже кое-что перепало.

— Кто был этот Самуэльс?

— Приятель Вольфа. Программист, специализировавшийся на музыкальных компьютерах. Ведь теперь всю музыку пишут на компьютере, поэтому без программиста не обойдешься.

— Не слышал, чтобы среди приятелей Баха числился продавец нотной бумаги, — заметил Смартус, неделю назад ознакомившийся с биографией великого немецкого композитора.

— Согласен, странная парочка. Вы хотите взяться за это дело?

— Хочу. Должен признаться, мне нравится музыка Вольфа. В ней есть какой-то разрушительный подтекст, словно писалась она на обломках… В общем, я должен для него что-то сделать.

— Заглянув внутрь игрушки, вы можете ее сломать.