Глядь, пришлось прежнее и вспомнить...

Один из давних его критиков в лагере не сгинул, при Хрущеве воротился в Москву. И как-то старику попало на слух, что в именитом институте директором Попов... Уж не тот ли?

Оказалось – тот самый и есть. Старик принялся писать наверх: как же, мол, так – человек, своими операциями нанесший огромный вред советским больным, стоит во главе видного учреждения и, возможно, продолжает пагубное дело.

Наверху и при Хрущеве сидели люди старой закваски, родные с Поповым души. Потому писания, хлопоты неуемного старца имели только один результат: пошли разговоры...

Разговорам (была ж "оттепель"!) сообщало соблазнительный душок выражение старичка: "Разве допустимо, чтобы в Советском Союзе действовали компрачикосы?"

Благодаря "компрачикосам" разговорчики и захватывали.

Сашка-король услышал, как разговаривали сестра Светлана с сестрой Надей, но понял не все. Вскоре няня Люда "разжевала" и дополнила. Она была читающей няней (что, конечно, великая редкость) и, хотя Диккенса называла Диксоном, Гюго знала. По-своему, как сумела, пересказала мальчишкам роман "Человек, который смеется".

А заключила с лукавым смешочком:

– Ваше счастье, кролики, что "компрачикосу" стало лень резать...

В недобрую, в роковую минуту сказала это няня Люда.

На другой день – осенний, темный от тяжелых туч – профессор Попов решил на разговорчики ответить.

Пожалуйста! Мой метод принес не вред, а пользу. Проверенный временем, он практикуется и ныне.

Профессор распорядился подготовить пару больных: он будет сам оперировать.

16

Гулк! гулк! гулк! – стучит в груди...

– Пись-пись! – велит Скрипу сестра. – Пись-пись! Сам пописаешь или, может, подоить?

Нянька приподняла его под мышки, сестра держит меж его ног стеклянную "утку". Сейчас его повезут... повезут – резать... Его кожу – ей бывает так больно, когда вонзается игла шприца, – станут резать ножом...