– Пись – говорю! – злющим голосом выкрикивает сестра. – Или мне за тебя?!

Хохот! Мальчишки на койках веселятся. Выпало утро поинтереснее – Скрипа везут на операцию.

За окнами еще не рассвело, и в палате ярко горят лампочки. У Скрипа льются слезы. Ему хочется крикнуть мальчишкам, что это не от страха – просто свет так сильно бьет в глаза...

Нянька, держа его под мышки, встряхнула раз-другой – чтобы заставить пописать. Нянька и сестра подозревают, что он нарочно терпит – из озорства.

Если б он мог быть таким! Знать, что тебя везут резать, – и озорничать! Как было б здорово – быть до того бесстрашным... гордым!..

Струйка брызнула, брызнула пару раз и прекратилась. Как будто кран закрутили. Так накрепко – ничего не поделать. Он хнычет:

– Я – все-о-о...

– Все так все! – говорит сестра с угрозой. – Сам же потом поплачешь, смотри!

Его положили на высокий длинный стол – железный, холодный. Острый горб надавил на голую жесткую поверхность стола – стал мозжить. Повернуться бы набок, но нянька хлопнула его по груди, велела не шевелиться. Стол поехал – он был на колесиках.

Над Скрипом тянется потолок коридора, глаза режет ослепительный свет лампочек, они проплывают над ним одна за другой... пятая, шестая... Спина болит все сильнее, он терпит, боясь двинуться, его подташнивает от ужаса, в груди – гулк! гулк! гулк!.. – его везут, везут на холодном железном столе к страшному месту под названием "операционная".

Ввезли в залитый светом кабинет – он скосил глаза и увидел белую блестящую раковину умывальника, а рядом – стеклянный шкаф, за стеклом – разные бутылочки, пузырьки. Возле Скрипа прошла сестра, она как-то клонится вперед, а лицо – словно заплаканное. Мальчишки ему раньше показывали на нее в коридоре, он знает, что это не обычная сестра, а – операционная. Ее зовут Анна Марковна.