Во гробе-е лежи-ит,

В глубокой могилке-е

Землею зарыт.

Ванька нахмурился и стал водить грязным пальцем по синим клеточкам клеенки.

Голос Наташи, как чистый ручеек, льется сверху в синюю пустоту избы.

Ох, надену я платье-е,

К милому пойду-у,

А месяц укажет

Дорожку к нему-у...

- Хватит тебе... распелась, - сказал Ванька. - Спой лучше про Хаз-Булата.

Наташа запела:

Хаз-Булат удало-ой...

Но тут же оборвала:

- Не хочу про Хаз-Булата.

- Вредная! Ну, про Катю.

- Катя-Катерина, купеческая дочь?

- Ага.

- Тоже не хочу. Я про милого буду.

Ох, пускай люди судю-ют,

Пускай говоря-ят...

Ванька поднялся, достал из-под лавки сумку, сел на пол, высыпал из сумки бабки и стал их считать. Вид у него вызывающе-спокойный; краем глаза наблюдает за Наташкой.

Наташка от неожиданности сперва онемела, потом захлопала в ладоши:

- Вот они где, бабочки-то! Ты опять в школе не был? Обязательно скажу маме. Ох, попадет тебе, Ванька!

- ...Семь, восемь... Говори, я ни капли не боюсь. Девять, десять...

- Вот не выучишься - будешь всю жизнь лоботрясом. Пожалеешь потом. Локоть-то близко будет, да не укусишь.

Ванька делает вид, что его душит смех.

- ...Одиннадцать, двенадцать... А лоботрясом, думаешь, хуже?

В сенцах что-то треснуло. Ванька сгреб бабки и замер.

- Ага! - сказала Наташка.

Но это трещит мороз.

Однако бабки все равно нужно припрятать. Ванька ссыпал их в старый валенок и вынес в сенцы.

Потом опять он сидит у стола. Думает, где можно достать три полена дров. Хорошо бы затопить камелек. Мать придет, а в избе такая теплынь, хоть по полу валяйся. Она, конечно, удивится, скажет: "Да где же ты дров-то достал, сынок?" Ванька даже пошевелился - так захотелось достать три полена. Но дров нету, он это знает.