
Эллисон углубился в молчаливое созерцание путешественников. Теперь ему стали понятны их постоянные молитвы и то, что ни разу даже краем глаза не видел у них винтовки или пистолета.
Со следующего дня он повёл обоз ещё осторожнее, хотя и прежде никто не мог обвинить его в невнимательности. Он постоянно выезжал вперёд, разглядывал вздыбившуюся холмистую землю и подолгу высматривал что-то в траве.
Худой юноша-калека в первом вагоне, которого Бак видел возле почтовой станции, то и дело высовывался из-под руки возницы и кричал Брэккету, что ему надоело плестись, что надо ехать быстрее. Брэккет пытался выяснить, что именно беспокоило Бака, почему они двигались так медленно но, проводник отвечал угрюмым взглядом из-под мохнатой шапки.
Однажды он остановил фургоны и уехал далеко вперёд. Вернувшись через час, он объявил, что необходимо переждать.
– Что, собственно, произошло? – высунулся из фургона юноша с костылями.
– Пока ещё ничего, – сказал Бак и слез с коня. Длинная бахрома на его одежде заколыхалась. – Но произойдёт обязательно, если сию минуту поедем дальше.
О`Нил и Брэккет взволнованно забросали Бака вопросами. Ирландец нервно стискивал ружьё. Следопыт пояснил, что видел военный отряд.
– Краснокожие? – спросил О`Нил, обтирая вспотевшую шею и отгоняя мошкару.
Бак утвердительно кивнул.
– Я думал, случилось что-то серьёзное, а вы видели издалека кучку бродяг! – выкрикнул худой юноша из повозки.
