- Да, к сожалению, не воспитавшая! Вся жизнь к черту! Ни за грош пропала жизнь!

- Не гоношись, подруга, - миролюбиво сказал Костя.

Я взяла бутылку и хотела бросить на пол, но не бросила.

- Нет, хватит с меня этого кабака. Уеду от вас. Живите сами.

- Живи и жить давай другим, - снова ровненьким голоском сообщил Коля.

- Довольно дурацких замечаний! Я говорю серьезно. Жизнь - не цирк.

- Как вы сказали? - переспросил Костя. - Жизнь - не цирк? Разрешите записать.

Он вынул записную книжку, послюнявил карандаш и нацелился.

- Жизнь... сами понимаете... жизнь... не... цирк, - записал он.

- И вообще, - перебила я его очень громко, - мне это все надоело! Надоело! Понятно вам? Уеду в Новосибирск. Или, еще лучше, выйду замуж.

- Ото! - заметил Костя. - Это дает!

- А что? По-вашему, я уже не могу ни за кого выйти замуж?

- Только за укротителя, - сказал Коля.

Тьфу, черт возьми!

Я вышла и хлопнула дверью.

Молока бы выпить, что ли. Я открыла холодильник. Он был пустой и обросший, с одной-единственной увядшей редиской на второй полке. Не холодильник, а склеп. Никакого молока, разумеется, нет и в помине. А утром было. "Спороли", как говорила покойная няня.

...Нет, хватит с меня этого, хватит, думала я, расчесывая волосы и со злобы выдирая целые пучки. Не могут два молодых идиота сами о себе позаботиться, не говоря уж о матери... Подумаешь, "лапу"! Лижутся, а мать голодная. Надоело все, надоело... И эти волосы дурацкие, ни два ни полтора; полудлинные, неухоженные... А сколько седых появилось! И все на каких-то нелепых местах, например, за ушами, не то что у людей, те благородно седеют - с висков... Глупо седею, бездарно. А эти самодельные букольки на лбу! Сама, старая дура, на бигуди закручивала. Спать больно, плохо...

...Не буду им готовить обед, пусть сами о себе заботятся...