А с волосами этими что-то нужно делать. Остричься, что ли? Жалко... Уже года три, как отращиваю, столько трудов пропадет... Нет, хватит, остригусь. "Остригусь и начну" - так говорил мой папа. Беспокойно жил мой папа, до самой смерти все хотел "начать"... "Остригусь и начну"...

- Я ухожу, - сказала я мальчикам.

- Куда? - спросил Костя.

- Замуж, - ответил Коля.

2

А улица была прекрасная, вся в свежих каплях недавнего дождя. Листья на липах - светлые, новенькие, отлакированные, и поливальная машина катилась, сияя радугой, зачем-то поливая уже мокрый асфальт. Я купила мороженое и шла, покусывая твердую, украшенную розой верхушку. Зубы тихонечко ныли, но мне было хорошо так обедать - на ходу, мороженым. Что-то студенческое.

Ноги еще легки, весенний день еще длинен, люди идут, торопятся, много хорошеньких, остригусь и начну.

А вот и парикмахерская. В огромной витрине - фотографии девушек в масштабе три к одному, каждая натужно бережет прическу. Надпись: "Здесь производятся все виды обслуживания в порядке общей очереди".

Идти так идти. Я потянула высокую тяжелую дверь с вертикальной надписью: "К себе". Внутри пахло сладким одеколоном, паленым волосом и еще чем-то противным. Сидело и стояло десятка два женщин.

У, какая очередь! Может, уйти? Нет, решено, выстою.

Я спросила:

- Кто последний?

Несколько голов повернулось ко мне и не ответило.

- Скажите, пожалуйста, кто последний?

- Здесь последних нет, - сострила черномазенькая с задорным зубом.

- Крайнюю ищете, гражданочка? - спросила пожилая, в голубых носочках, с седоватой мочалкой на голове. - Крайняя будто за мной занимала, да ушла.

Руки у нее были красные, натруженные и тяжело лежали между колен.

- Так я буду за вами, можно? А как вы думаете, товарищи, сколько придется ждать?

- Часа два в крайнем случае, - ответила пожилая.

Другие молчали.