Ну и пусть...

Ждать еще долго. Прислонясь к прохладной, маслом крашенной стене, я стояла и думала.

...А хорошо бы все-таки уехать в Новосибирск. Дали бы мне однокомнатную квартиру... Или, еще лучше, номер в гостинице, где прошлый раз жила. Уж больно домик хорош - смешной, разноцветный: ухо зеленое, брюхо розовое. Кругом лес, трава на участке человеку по шею, зеленая, густая, чистая, с султанами. На улицах птицы поют. А по тротуарам - математики, физики, очкастые, бородатые, молодые, веселые...

...А еще хорошо бы, может быть, и в самом деле пойти замуж, выкинуть такое коленце, за старого друга, друга молодости, и уехать к нему в Евпаторию. Он всю жизнь меня любил, любит и сейчас, знаю. Теперь уже старенький - на сколько же лет старше меня? На десять? Как это говорится: старый - это тот, кто старше меня на десять лет. Ну что ж? Взять выйти замуж и уехать. Пусть они наконец-то привыкнут сами о себе думать. А работа? Ну, найду что-нибудь полегче. А то и вовсе поживу без работы. Буду в море купаться, в садике цветы посажу, кур заведу... А что? Стирать буду, белье вешать, голубое от синьки, на солнечном каменистом дворе... Руки мыльные, волосы взмокнут, растреплются, отведу их с лица локтем... А тут он подойдет, по плечу погладит: "Устала, родная моя? Отдохни, голубчик". "Нет, я еще ничего". Чепуха, бред.

- Кто желает обслуживаться? - раздался резкий мальчишеский голос.

Я очнулась.

Рядом с очередью стоял паренек, лет восемнадцати, с хохолком на макушке. Весь какой-то не то чтобы просто тощий, а узкий: узкое бледное лицо, тонкие, до острых локтей голые руки, и на бледном диковатом лице горящие темные глаза. Не то олененок, не то волчонок.

- Кто здесь желает обслуживаться? - повторил он. На очередь он глядел презрительно, словно не он их, а они его должны были обслуживать.

- Я хочу...

- И я хочу...