Невдалеке, над камнем, скрывающем рыболова, очертила серебряный круг выуженная рыба. Николай искал занятия на томительные сорок, пятьдесят минут — он направился к рыболову.

Коричневый мальчонка — выгоревшие трусики не отличались от загоревшего тела — собирал удочки.

— Одни собаки ловятся, хоть пропади... — ища сочувствия, сразу же сообщил он подошедшему Николаю.

— Что же ты их? Обратно? — осведомился Николай, не обнаружив в ведерке у рыболова никакой добычи.

— С чего бы мне быть таким добрым на собак? — прищурился мальчуган. — От собаки этой никакого проку — не съедобная, а сама сожрет любую приманку, добрую рыбу отгонит. Собак надо изничтожать!

Он запустил руки в неглубокую впадину с водой, повозился, повоевал с кем-то невидимым и вытащил пучеглазую рыбину.

— Ого, ого, какая здоровая! — воскликнул Николай. Мальчуган был польщен.

— Не таких еще лавливал, — небрежным тоном, но расплываясь в улыбке, заметил он. Рыба в это время извернулась и вцепилась ему в палец.

— Смотри-ка, до крови, — сказал Николай. — Отцепляй, или я давай отцеплю.

— Никакая сила ее теперь не отцепит, — махая рукой с висящей на пальце рыбой, восторженно орал мальчишка. — Никакая! Задохлась от злости. Мы что делали? В ремень она так вопьется или, скажем, в тряпку. Мы ее в воду. Думаешь, уйдет. Не может, говорю, со злости пасть разжать. Одно слово, собака!.. На, тебе! На!

Мальчишка ударил рыбой по камню, потом схватил свободной рукой другой камень и ударил им по рыбе. Она оторвалась от пальца, шлепнулась на гальку, разок подскочила и замерла.

— А, верно, здоровая! — победно сказал мальчишка. — Ну, я пошел. Пока.

Он подобрал свои удочки и деловито зашагал по тропинке в гору, к городу.

Николай тоже сказал «пока», постоял, посмотрел на распластанную, недвижимую рыбу и не спеша двинулся по берегу, в обход скалы, на Чумку.