Глыбы камня нависали над узенькой тропкой. По камню змеились трещины, и казалось — не только от дуновения ветра, от звука может обрушиться вниз сокрушительная громада.

Николаю представлялась на тропинке любимая — крохотная грациозная фигурка — и становилось страшно за нее. «Надо уговорить Леночку перенести наши встречи в другое место», — в который раз решал Николай. Однако, встретившись с ней, он как бы принимал ее под свою защиту и о решении куда-то перенести встречи — ему с нею было хорошо везде — попросту забывал.

А сейчас без нее лезла в голову всякая чепуха. Вспоминались рассказы старожилов о Чумке. Будто она так потому и названа, что в давние времена, в периоды страшного чумного мора, со всего города свозили сюда трупы, складывали на берегу штабелями... Разгулявшиеся волны уносили покойников для погребения в открытое море...

Мрачное место, мрачные мысли. И все потому, что Лены нет.

Тропинка, теснимая скалою, оборвалась, юркнула в воду. Чтобы не дотрагиваться до выпирающей пыльной известковой стенки, Николай начал перепрыгивать с голыша на голыш, балансируя, сосредоточенно глядя себе под ноги. Так с потупленным взглядом он и обогнул скалу, очутился в самом центре Чумки.

В первую минуту Николай не заметил, что в этой тесной, мрачной, как подземелье, всегда безлюдной бухточке сейчас он — не один. А тот, кто был здесь — невысокий, немолодой уже человек в железнодорожной форме, — сразу же увидел Николая, будто знал, что он должен прийти, ждал его и вместе с тем очень не рад его приходу. Он скользнул по стройной фигуре моряка злым взглядом, сделал еле уловимое движение уйти, передумал и, уже не таясь, хлопнул в ладоши, будто отряхивая руки, а потом с независимым видом заложил их за спину.

Услыхав хлопок, Николай поднял голову.

Шагах в двадцати, на камне, где они часто сиживали с Леночкой, стоял человек в такой позе, которая ясно говорила, что он уходить отсюда не собирается.