На острове я увидел, что это малорослые и хлипкие парнишки; Анка криво усмехнулась и махнула им рукой, мы отошли в густой, царапающийся лес, но наткнулись на полянку с палатками и потому пробрались подальше, сели там на пеньках, немного дрожа от холода и растирая гусиную кожу.

— Не грусти, — сказала Анка, легонько хлопая меня по спине. — Ты странный, но ведь и я тоже. Может, по-иному, но тоже.

— И вовсе ты не странная, — сказал я, растирая ей плечи.

А сам думал: «Черт знает, до чего странная».

— Ты меня не понимаешь, — сказала она, стуча зубами.

— Понимаю.

А сам думал: «Нисколько я ее не понимаю. Ну нисколько».

Она крепко прижалась ко мне, я ее обнял, в первый раз мы прикоснулись друг к другу вот так, почти без одежды, так что меня просто затрясло, листва на деревьях почернела, деревья зашумели тяжело, стало так душно, словно самый воздух исчез.

Это был наш первый поцелуй. Анка засмеялась и дернула меня за мокрые волосы.

— Ах ты, ребеночек, да ты же ничего не умеешь…

Я до того обалдел, что даже не понял.

— Ты знаешь, как этот остров называется? — спросила она.

— Нет.

— Остров Любви.

Она опустилась на землю, влажную и шершавую от хвои, раскинув руки, а одной рукой держала меня за щиколотку и смотрела в небо. Она щекотала мне ногу, а я сидел неподвижно, внимательно глядя на нее.

— Очень красиво называется.

— Что?

— Этот остров, — сказал я. — Я много островов на озерах видел, и каждый так называется. Остров Любви. Или Чертов остров. Здорово, только ничего другого люди будто и не могут придумать.

— А что бы ты хотел? — Она уже начала злиться.

— Откуда я знаю! Как-то иначе. В Картузах я видел один — я тогда на байдарке шел и разбился на камнях, — Дьявольский Назём назывался. И правильно.