- Мама, ты же надорвешься! - вдруг крикнул Мансур, подбегая к матери.

Он почти оттолкнул ее и рывком, от которого кольнуло в пояснице, подал массивную доску мастеру.

- Я бы сама прекрасно справилась, - упрямо сказала мать и ухватилась за другую доску.

- Ты что, специально изводишь меня? - спросил Мансур.

- Почему? - удивилась мать. - Что я делаю тебе?

Она смотрела на него своими упрямыми карими глазами, из глубины которых струилась ничем не обоснованная, какая-то патологическая убежденность в правильности и безнаказанности всего, что она делает.

Только огромное усилие над собой помогло Мансуру не выругаться, он ненавидел мать сейчас. Неторопливый человек от природы, Усейн-бала после возведенной на него напраслины совсем отяжелел и не успел уйти далеко. Увидев догоняющего его Мансура, он отбежал на несколько шагов от дороги.

- Клянусь моей жизнью, я не брал молоток, - поклялся он, боязливо выставив вперед руки.

Мансур успокоил его, как мог, и попросил прощения за мать.

Он твердо решил сейчас же, немедленно, уехать в город и больше не приезжать сюда. Он еще раз перебрал в уме все свои доводы: строительство дачи определенно свело мать с ума, иначе этот фанатизм, эту одержимость, с которой она занимается непосильной для себя работой, объяснить нельзя. Ведь она прекрасно знает, что никто - ни муж, ни сыновья - жить здесь с ней не будут, а с ее здоровьем одной ей здесь оставаться опасно, об этом ей твердят и врачи и все вокруг. И, несмотря на это, она строит, строит .и строит. Надрывается, влезла в долги, но продолжает упорно, демонстративно даже, строить этот проклятый дом, который в конце концов ее загубит.

И поэтому надо набраться твердости и поступить так же, как брат, - не участвовать в этой гибельной для нее затее. Хотя бы не участвовать!..

Отец продолжал читать.