- У тебя вон работают на твоих, харчах по шесть гривен... - робко заявил он.

- Ну? - строго спросил подрядчик.

- Ничего... мы бы не хуже...

- Не хуже! Знаю я. Те смоленские, исконные землекопы.

- Больше всё наши как будто...

- Какие это ваши?

- Самарски... пензенски, симб...

- А ты вот что: хошь работать, - иди и становись, а не хошь, пошёл... Ну? То-то! Иди... Сколько человек?

- Нас-то? Нас восемнадцать... А трое вон не наши... - мужик кивнул головой в сторону, где стоял я и двое босяков.

Подрядчик поднялся, поглядел на нас, и на его толстом лице появилась злая гримаса.

Щёки и губы дрогнули, он сжал кулак и, подняв его, закричал:

- Вы опять пришли, дьяволы? Ах ты!.. И скоро ли это вас в каторгу сошлют! Где лопаты? Где кирки? Воры! Мерзавцы! Ведь кабы время мне, я бы вас усадил в одно место...

Один из босяков, пониже ростом, в рыжей шляпе без полей и бритый, передёрнул плечами и спокойно заявил:

- А ты, Сергейка, не лай... а то мы тебя прежде к мировому-то сведём за оскорбление словом. Вник? Лопаты!.. Кирки!.. Дура жирная. Ты видел, что мы твои лопаты взяли?

Подрядчик затопал ногами и закричал ещё громче;

- Вон, черти!.. Пшли! Гони их, ребята, всех троих! Гони...

Ребята нерешительно посмотрели на нас и расступились. Другой босяк, в солдатской кепи старого образца, с сивой бородой, широкой и волнистой, и с чёрными, мрачными глазами, проговорил густо и звучно:

- Не дашь работы?

- Пошли! Иди вон!..

- Не ори, Сергейка, лопнешь! - посоветовал бритый. - Идём, Маслов...

Его сивобородый товарищ круто повернулся и, важно покачиваясь, пошёл со двора.

Голодающие торопливо расступались перед его солидной и крупной фигурой. Он смотрел куда-то вдаль, через и мимо коренастых приволжан.

- Ну, так прощай, Сергейка! Издохнешь ежели до встречи, всё равно - я тебе и на том свете трёпку дам...