Вот, а потом уже, в палате, на моей кровати мы с ним поговорили, и пока мы говорили, к моему «плану без плана», прибавилось ещё одно решение: - Тошик будет со мной. И всё. Я ему так и сказал, а он… Да не важно, - я сказал и всё, - я тогда главный был, - Вадима же мы ещё не знали тогда. А Тошик смотрит на меня своими синими-пресиними глазищами, я в них вижу, в его тёмно-синих глазах, что он мне верит, и боится, и верит, и хочет верить, и что это у него не потому, что выхода у него нет, кроме как снова в петлю. Он мне ВЕРИТ, - ясно? И я сдохну, сука, - ясно? - но эту веру… Я живу для этой веры, - ясно?.. И ещё: я так же верю Вадиму, а Вадим верит нам с Тошиком, и все мы трое живём этой верой, она наш стержень, основа нашей Любви, - это такой клинок в три лезвия в наших душах, один полный набор-дайсё, - тати, вакидзаси и танто…

ВАДИМ!!! ГАДОСТЬ!!! Я тебе скоко раз?! Я ведь рожу когда-нибудь так! Чо в самом-то деле! Подкрался, испугал до смерти, сижу тут, пишу тут, а он испугал чуть не до смерти и, - во! - доволен!..

Ну, всё. Кранты щас кому-то… Кому? Не догадываешься?.. Ой!!! У-у-у… Не-не-не! Ой-ёй-ёй, всё-всё-всё!.. Ну-у… Ладушки, подождём… пару там годиков подождём, потом я тебя… я тебе… я… у-у, сначала испугал до смерти… м-м-м… я, понимаешь, чуть не родил… а сам целоваться лезет потом… Ты чо? Ну, чего ты перестал?.. Ой, да потом ты почитаешь… Э-хе-хе…

Спасибо, Вадим. Правда. Ты же знаешь, как твои слова для меня, что они для меня… Нет, теперь я не хочу целоваться… Да, значит, такие новости. Да погоди ж ты! Я хочу, всегда хочу, я просто допишу ещё кое-что, а ты давай-ка, вызванивай чемпиона, пора ему с английским его уже… Да мне-то по! По самое это… Самого же тебя в школу вызовут, тебе того надо?..