В этот  пасмурный апрельский вечер он и  рассказал о себе все, поведал одиссею, начиная с первых дней войны  до  того самого дня , когда он по наивности  купился на хлеб и соль паршивого кулака -иуды, и по его милости оказался в плену.

Рано утром, собрав котомку с едой и питьем, Полинка вывела фронтовика огородом к задней калитке двора и, прижавшись  лицом к его широкой груди, стараясь сдержать набегавшие на ресницы слезы, прошептала: 

"Это твой дом. Я буду тебя ждать. Только возвращайся живым.»

Топорков все шел по тропинке и шел, пока не скрылся за высокими стройными березами,  где ждала  его лесная чаща, безмолвие и полная неизвестность. А Полинка все стояла у плетня и грустно махала платочком  вслед…

На второй день скитаний по лесу Василий напоролся   на  оружейный схрон. Обнаружил он его случайно ,обходя  небольшой муравьиный холмик. Его нога неожиданно провалилась вглубь набросанного сверху сена. Он разгреб руками траву и там, в ямке, на полуметровой глубине,  обнаружил грязный холщовый мешок, в котором лежали три лимонки с вставленной чекой и два пистолета системы "наган". Там же, в промасленной коробке, стояли , в несколько рядов, и патроны к ним. Кто оставил это добро, было неизвестно, однако блуждать по лесу с оружием сподручнее , и Василий, забрав только пистолеты с запасом патронов, бросил один из них в котомку, а другой взвел и  проверил барабан. Он оказался пуст, Топорков заполнил пустующие гнезда и хотел  пальнуть для пробы, но передумал. До деревни рукой подать, да и шум лишний никому не был нужен. Как говорила  Полинка , до областного центра было примерно двадцать пять-тридцать километров. Шанс выйти на своих в чужом оккупированном городе был равен нулю, но все же это город , а не мелкая деревня и там все же, если повезет, конечно, легче затеряться.