«Отконвоируйте шельмеца в Бобровку , там обустроен лагерь для гражданских лиц, пусть там и разбираются с ним. Старший полицай стал накручивать ручку старенького телефона и, услышав голос  на другом конце провода, торжественно  отрапортовал:

«Чухлана выловили, може партизан, а може просто вахлак, пришлите за ним машину»…

…Топоркову очень хотелось курить. С момента его побега из лагеря не прошло и пяти дней. И вот он опять в лапах, теперь уже гестапо. Арестант перевернулся на другой бок и память , еще свежая память снова ввергла  его, еще недавнего красного командира, в пучину последних тревожных событий…

…Эти восемь долгих месяцев, что провел Василий в плену, курортом не назовешь. Удивительно, но все, что он наплел лагерному начальству, сошло за правду. При нем не было обнаружено никакого компромата, линия фронта проходила за многие сотни километров, лагерное начальство чувствовало себя в относительной безопасности, почти вся территория Беларуси была под немцами , за исключением болотистых и труднодоступных   лесных массивов. Эти районы контролировались партизанами, приносящими новой власти много хлопот, однако ни отлично организованные рейды карателей и действующая  в некоторых  населенных пунктах агентурная сеть, глобальных результатов не давали, партизанские лагеря  искусно перемещались, оставляя после себя засыпанные землянки и выжженные кострища.

Лагерь, в котором переживал неволю Топорков, был небольшим, всего на двести душ. И работал бывший  артиллерист не где ни будь , согнувшись под тяжестью валунов на каменоломне, а на пилораме. Трое они были приставлены к этому делу – он и двое мальчишек, лет семнадцати. Как они попали и за что , пацаны не очень-то откровенничали. Из их слов Василий понял, что приехали они на заработки к богатенькому дядьке, хозяйство у того злодея было большое, одних коров–целых три штуки. Дядька снабжал расквартированных в деревне солдат картошкой, молоком и яйцами, а офицеры закрывали глаза на то, что у дядьки появились наемные батраки.