Вот уж было слез-то, когда пришла пора им расставаться!

- Взяла бы я вас с собой, - причитала тетушка, судорожно сжимая в объятиях обоих мальчиков, - да ведь и сама-то я к чужим людям еду. Не знаю, какая меня там судьба ожидает!

Повозка уже стояла у ворот, и дядюшка Добош сам снес совсем полегчавшие свои пожитки и уложил их в задок телеги. Имущество без труда уместилось в одном узле, хотя здесь было теперь все, что у стариков осталось.

Вернувшись в дом, Добош по очереди обнял мальчиков, а седую бороду его оросили слезы.

- Господь бог милостив, не допустит дурного, - сказал он, расчувствовавшись. - Может, коли угодно ему будет, еще и встретимся. Будьте добрыми и честными. Я ходил к ректору, выхлопотал вам довольствие с кухни для бедняков, а жить вы будете теперь в семинарии.

- А мне он пообещал, - перебила мужа тетушка, - летом послать тебя, Пишта, легатом[

А мальчики и слова вымолвить не могли от страшной боли, сжимавшей их сердца. Подавленные происходящим, они подчинялись, молча подходили то к дядюшке, то к тетушке и слушали все, что те говорили им, и печалясь и утешая. Слушали, не слыша. Весь мир вдруг рухнул для них и обратился в сплошной хаос.

Глава VI

БЕЛЫЙ И ЧЕРНЫЙ ПЕС

В дверь комнаты просунулась голова, принадлежавшая худенькому существу с изрытым оспой лицом.

- Пора, сударыня! Ведь путь-то предстоит не малый.

- Сейчас, сейчас, господин Пыжера.

Это и был знаменитый "возница бедняков" папаша Пыжера, который когда-то давно дал сам себе обет время от времени бесплатно перевозить бедных людей. Лошадки его - Грошик и Ласточка - были маленькие и очень тощие; старшие и младшие семинаристы именно на этих двух клячах отправлялись впервые на Геликон, иными словами пробовали свои силы в рифмоплетстве, сочиняя эпиграммы и оттачивая собственное остроумие по давнишней традиции именно на этих двух безответных существах.