Некоторые из таких виршей дошли даже до наших дней:

Папаша Пыжера приходил всякий раз в страшный гнев, заслышав подобные стихи у себя под окном, в "Тринадцати городах".

- Ах вы прохвосты, - кричал он вслед "декламаторам". - Чтобы вам свора собак глотки перервала!

Теперь Пыжере предстояло доставить Добошей в Сегед, и он вел себя так, будто лошади его нетерпеливо грызут удила, ожидая у ворот. На самом же деле они и не думали сгорать от нетерпения, поскольку чувство сие было им вовсе не знакомо и бедняжки рады были уже тому, что они все еще живы. Тем не менее влюбленный взор папаши Пыжеры открывал в коняшках, которыми он весьма гордился, всевозможные благородные страсти, так как лошади его, по мнению Пыжеры, сделали за свою жизнь больше добра, чем иной епископ.

. Увидев Пыжеру, тетушка Добош высвободилась из объятий сироток.

- Не забывайте меня. Вспоминайте! - проговорила она сквозь слезы и через двор побежала к повозке.

Мальчики кинулись следом.

- Матушка, матушка! - закричал душераздирающим голосом Пишта. - Не оставляй нас!

- Ну, ну, - успокаивал их старый Добош притворно веселым голосом. - Подумайте, комар вас забодай, что не сегодня-завтра мы все втроем мужчинами станем (бедняга и себя причислил к юношам, хотя из него вряд ли уж когда выйдет мужчина).

А у повозки тем временем уже собрались друзья Добошей, пришедшие проститься со стариками: соседи Перецы, Майороши, тетушка Бирли с улицы Чапо и множество семинаристов, которые когда-то столовались у них. Даже былые недоброжелатели и те явились. Сама Буйдошиха, прослезившись, призналась на прощание:

- Вы, госпожа Добош, королевой были среди нас. Всех нас превзошли в поварском искусстве.