Димка так и взвилась:
— Почему непременно для меня это будет неблагоприятно? А может быть, как раз для них? И будут говорить: вот недаром тогда был понедельник, тринадцатое число… Еду!
И стала готовиться. Надела темносинюю юбку. К волосам приколола изящную фетровую шляпку.
Надзиратель воротился и передал Димке решительный приказ начальства ехать, не то… Димка насмешливо ответила:
— Хорошо, поеду. У меня голова прошла.
Ее охватило лихо-задорное настроение, ничего впереди не пугало, пусть хоть весь мир пойдет на нее, пусть никто ей не помогает! А в душе в то же время было ледяное спокойствие.
Когда садилась в карету, сказала надзирателю:
— Прощайте! Больше к вам не ворочусь.
Он с сомнением покачал головой:
— Навряд ли отпустят.
— Отпустят, не отпустят, а к вам не вернусь, вот увидите!
На допросе она глумилась и издевалась над жандармами. Генерал Новицкий пил воду стаканами, несколько раз в бешенстве выбегал из комнаты. Наконец, приказал:
— Уберите ее!
Два жандарма вывели Димку. Она быстро стала спускаться по лестнице. Жандармы еле за нею поспевали. Направо от лестничной клетки была комната, где держали привезенных из тюрьмы до и после допроса. Димка мимо дверей побежала вниз. Жандарм ей крикнул:
— Эй, барышня! Направо, в комнату! Она властно ответила:
— Незачем! Вон она, карета, стоит. Можно прямо ехать.
На дворе у подъезда ждала тюремная карета. О радость! Возле никого не было,— ни кучера, ни третьего жандарма: мела метель, морозный ветер гонял по двору колючий снег, — видимо, ушли куда-нибудь греться.
Один из жандармов пошел их искать, другой остался стеречь Димку.
Она сказала, что ей нужно в уборную, и пошла к деревянной будочке женской уборной в глубине двора. Жандарм пошел за нею следом и остановился у двери. Она вошла в уборную.