- Хороша-ай! - с веселым испугом перевела она дух и отщипнула от окуня хребтинку. - А это кто ж такой сидит, не признаю никак? Рядом-то, рядом.
- Племяш мой, - представила меня Маня. - Полькин сын.
Денисиха, соображая, с пытливой мукой уставилась на меня.
- Ну Полянкин, сестрин, которая в городе. Иль забыла?
- Н-но! Полянку-то помню. Как же! Дак сынок ее? Нутя-нутя... Носами-то схожие, носы у вас у всех заметные. Ага, ага. Племянник, стало быть... Ну, коли все тут свои, то и скажу, Маня, зачем пришла. Да зачем...
Денисиха, кряхтя, забралась на завалинку, отодвинула стакан в сторонку.
- Гонит давеча Лаврушка трактор с плугом, пахал здесь на деревне, думаю, дай допытаю, может, и мне одним обиходом перевернет огород. А то шутка ли лопатою-то копать, силов вовсе не стало. Нутя... Остановил, хохочет пострел: а это, мол, будет? А у меня, как на грех, и не оказалось. Была одна запрятанная, на черный день берегла: заболею али и вовсе помру - ямку выдолбить, кто ж меня за так туда определит, одна я... Берегла-берегла, а под май и стравила...
- Одна пила? - хохотнул Сима.
- Чево? - Денисиха оттопырила платок возле уха.
- Одна, говорю, опорожнила?
- Подь ты, варнак! Такому, как тебе, и выставила. Хата совсем облупилася, стоит как зебра пятнатая, а тут май вот он, перед людьми совестно. Я и попросила глинки-то привезти, стены обмазать. Ну дак платить-то нечем, какие мои доходы? Да нынче деньги и не спрашивают, знают, нетути у людей трояков, неоткуда им заводиться. Ну дак заместо денег подавай лиходея этого, горыныча распроклятого.
- Все верно, как по-писаному! - согласно тряхнул кудрями Сима. - Как-то оборачиваться надо? Сполнять всякие услуги промеж собой? А коли не звякает, люди сами себе валюту придумали.
- Ага, ага... - закивала Денисиха. - Сенца ли привезти, дровишек подавай окаянного.