Маня молча встала, сходила на кухню, вынесла оттуда газетный сверток, протянула Денисихе.
- Ну дак вот-то как ладно обернулось! - обрадовалась баба Дуся. - Дай Бог те здоровья всякого. А я, буде случай, отдам.
- Не надо мне ничево, - отмахнулась Маня. - Это уж за Санино благополучие.
- Ну, благодарствую, коли так. Ох, оскудела я, Маня, хозяйство мое совсем никуда низошло. Одна душа, а боле ни шиша. Как дворовые у худого барина. Обносилися, обтрепалися за войну, да и опосля войны уже десять годков прошло. Не знаю, как по другим местностям, а по нашей уже скорее бы государство прибрало землю под свое начало. Да платило б нам хоть помаленьку. Как же крестьянину без копейки-то? Дети у нево, чай, тоже не кутята, не в шерсти родятся, чтоб без всего по улице бегать. Ботиночки, одежку справить. И учить их надоть, ученье тоже живую копейку требует. Со своего двора, с одной картошки нет мочи всю эту справу тянуть. Эдак и от теперешней веры, того гляди, отобьются, пьянство пойдет, от земли побегут, помяни мое слово! Ох, похромаю, девка, чево там Лаврентий без меня наковырял? Еще, варнак, сарайку трактором заденет. А рыбку я заберу, придет охота, скушаю.
Трясучей рукой в темных крапушках Денисиха убрала с подоконника остаток окуня, потянулась опять и взяла хлебный ломоть.
Маня принялась хватать с тарелок что попадется, поспешно заворачивать в газетку.
- На-ка, баб Дусь, еще, а и правда дома поешь без спешности. Тут вот и селедочка.
- Ох! Да, милая! Возьму, возьму гостинчик, пососу солененького, оском собью.
Денисиха пропала в окне, и гости, будто того только и ждали, враз загомонили, загалдели, застолье пошло своим чередом - весело и шумливо.