Сам мальчик сидел в кухне у чисто прибранного стола. На чистой плите попыхивала чистая кастрюля, шкворчала тяжелая чугунная сковородка. Мойка сияла головокружительной белизной. От вкусных запахов у Дмитрия Васильевича расширились помимо воли ноздри.

- Душ приму, - пробурчал он, не поздоровавшись. Ему надо было обдумать ситуацию.

Мальчик из рекламы казался тихим и молчаливым.

На первое был грибной суп, на второе - курица в сметане с картошкой и зеленью, к чаю - сдобные булочки с изюмом.

- Давно я так не обедал, - сказал Дмитрий Васильевич.

Мальчик просиял и стал очень хорош собой.

- Дома, наверно, на тебя не нарадуются?

Лицо мальчика погасло.

- Ты почему из дома ушел?

- У меня нет дома.

- Где же ты жил все это время?

Мальчик вздохнул и промолчал.

- Возвращайся, парень, к себе, - сказал Дмитрий Васильевич, - я, честно сказать, даже знать не хочу твои проблемы, у меня есть о чем подумать, мне сейчас лишние хлопоты ни к чему, мне работать надо.

- Я вам не помешаю.

- Да как это один человек может другому не помешать? Ты вот прибрал все, еду сготовил, благо было из чего, думал мне угодить. Я, конечно, поел с удовольствием, но я как будто не у себя дома сейчас. Мне, чтобы у себя оказаться, бумаги надо вновь нагромоздить, пылью все припорошить, иначе я работать не смогу.

- А чем вы занимаетесь?

- Написать готовлюсь об одном человеке. Он уже умер, но остался архив, я из него выписки делаю, я, кроме как об этом человеке, ни о ком думать не могу.

- Кто он был?

- Врач. Красивый мужик, умница, пять языков знал, если идиш считать. Сейчас таких нет. Вымерли.

Дмитрий Васильевич встал из-за стола.

- Мне в архив ехать самое время.

- Я посуду вымою.

- Некогда, некогда, одевайся.

Они вышли вместе. Спустились в узкий каменный двор. Дул пронзительный ветер при ясном небе. Солнце уже зашло за дом.