Вышли через подворотню на Ленинский. Сели в троллейбус. Дмитрий Васильевич услышал шепот: "Мам, глянь, это отец и сын, их по телевизору показывают". "Вижу-вижу, тише". - "А где их мама?" - "Не знаю. Дома сидит".

Дмитрий Васильевич оглянулся. Кто шептал? Не разобрать.

"У Г.В. было больше сотни корреспондентов. Один кузен, известный впоследствии эсер, описывал моему Г.В. быт и нравы ссыльных в селе Колпашево Нарымского края. Сам Г.В. революционной деятельностью не только не занимался, но даже знать ее не хотел. Он ценил свою жизнь, свои занятия, свой досуг. Бумагу эту с вензелями ценил, книги в высоких застекленных шкафах, какие сейчас только в музее и увидишь. Я все мечтаю, чтоб был музей частной жизни разных эпох.

Г.В. был, пожалуй, человек исключительный, интересуясь больше микробами на предметном столе и прилагательными Пушкина, чем рабочим вопросом. Он был зрелым человеком, а рабочий вопрос считал ребяческим.

Две сотни корреспондентов, больше двух тысяч писем, - целый роман. Кроме меня и Г.В. никто его не читал, ни один человек. Мы с Г.В. - единственные читатели".

Поздно вечером набежали тучи, посыпал мокрый снег. Дмитрий Васильевич шел по двору и отворачивал лицо от ветра. В подъезде вытер ладонью мокрое лицо.

При его появлении с узкого подоконника спрыгнул мальчик.

* * *

Москва - город большой, больше иного государства, и населяют его разноязыкие племена, понимающие друг друга лишь в общем. Племя, к которому принадлежал Дмитрий Васильевич, было, пожалуй, самым немногочисленным.

На другой день после второго появления мальчика Дмитрий Васильевич понял, что, к сожалению, придется вникать в это дело.

Ехали долго: три пересадки в метро, ожидание автобуса в толпе на ветру при мокром снеге. Одним только автобусом тащились минут сорок. И минут десять шли от остановки асфальтовыми дворами, среди гаражей и высоких домов. Обратно без подсказки Дмитрий Васильевич бы не выбрался.