— Ты, мама, сядь, сядь!

— Ой нет! — отвечает тетя Лиза. — Я как остановлюсь, так и кровь во мне останавливается; начну работать — и она за работу. Без дела человек куда раньше помрет, а мне еще пожить охота.

Как только отобедали, разом грохнули стулья, сестры поднялись, и в минуту грязной посуды уже и в помине не было. На столе появилась холстяная скатерть. Клава развернула на ней газету, чтобы чернилами не закапать, разложила на газете книги, тетради и хотела сесть, но подбежала Ленка, сказала: «Подождут твои конспекты!» — навалилась на стол и угнала его к подоконнику.

Тетя Лиза вопросительно посмотрела на Ленку, подошла к плите, взяла в каждую руку по чугунному утюгу. «Куда прикладывать прикажешь?»

Ленка вместо ответа сунула матери под мышку рулон обоев, подмела пол от плиты до двери — и через всю комнату, на ходу разворачиваясь, легла зеленая дорожка.

Ленка перевернула обои на левую, белую сторону, прижала оба конца утюгами и принялась размечать слова. Она ходила вдоль белой полосы с карандашом и резинкой, от плиты до двери и обратно, нагибалась, черкала что-то, ошибалась, стирала резинкой и начинала снова.

Тетя Лиза стояла тут же, сложа руки на животе, и добродушно посмеивалась:

— Поди, не одну версту уже исписала… — Очень нравилось тете Лизе, что у младшей дочери никогда не кончаются «нагрузки», потому что она хорошо рисует. И какая еще молодчина — за вечер два лозунга может написать! Один начнет словом «Даешь», другой — словом «Долой» — и оба нужные.

— Никак не влезает «лизм», придется все буквы ýже делать, — озабоченно сказала Ленка.

— А что это за слово новое такое?

— Никакое не новое. Ты что, «капитализма» не знаешь?

Уместив наконец все слова, Ленка вымыла кошачье блюдце, налила в него красных чернил и принялась писать широкой плоской кисточкой. У Вальки даже дух захватывало — так красиво, легко и быстро получались буквы. Он сидел на полу по другую сторону лозунга и вместе с Ленкой подвигался от плиты к двери.