Надя стирала в сторонке, чтобы не набрызгать. Клава писала свои конспекты. Сима уткнулась в угол дивана с книжкой. Вера в другой угол — тоже с книжкой. Тетя Лиза подсела к столу, напротив Клавы, и разложила свое вязанье.

— Девьки, почитали бы чего в голос, а то я плоха глазами стала, только и могу, что наобум вязать.

— А чего тебе хочется? — спросила Сима.

— А все того же, про то, как люди на земле живут…

Валька сидит, слушает, со всеми задумывается, со всеми громко смеется, как будто все ему понятно, а если не до конца понятно — какая разница: ему тоже весело и хорошо в этом доме.

Была еще одна причина, по которой повадился к Кирюшкиным Валька. Какой бы он умный и взрослый ни был, а ему все равно хотелось, чтобы хоть иногда погладили его по голове или что-нибудь у него спросили, ну вроде: «Как живешь?» или: «Отчего такой невеселый?» Все это так хорошо получалось у тети Лизы, что Валька думал не раз: почему не она его бабушка?

Варвара Ивановна делала вид, что не вмешивается в дела внука, а сама ревниво и зорко следила за ним, всегда знала, куда он пошел.

Она заметила, что Валька часами пропадает где-то, и выследила его.

Он играл во дворе и вдруг вскочил, к чему-то прислушиваясь, потом сорвался с места и побежал напрямки через двор, через соседние огороды к дому «шалавой вдовы», о которой Пелагея говорила гадости. Бабка припустилась за внуком..

Валька перескочил высокий порог и кинулся к детской кроватке, стоявшей в дальнем углу полупустой, давно не метенной комнаты. Поверх кроватки накинута была простыня, прикрепленная со всех сторон бельевыми прищепками. Отчаянно плакавший ребенок тыкался головкой в натянутую простыню. В другом углу, на грязном столе, сидела девчонка лет шести и тоже ревела.

Срывая прищепки, Валька ругался: