- Уж так повелось...

Быстров задумывается.

- А вам за требы чем платят - зерном?

- Чем придется. Случается, и зерном.

- А вот намедни хлеб на селе для городского пролетариата собирали, вы сколько, батюшка, дали?

Вон он куда гнет!

- С меня не требовали, потому как мой хлеб не взращенный, а трудовой.

- Это как понимать?

- Даденный за службу, а не с земля.

- Так, может, вам и не надо земли, прихожане и так отсыплют?

- Мне бы и не надо, прокормлюсь, за дочек беспокоюсь, за их будущее.

Мужики внимательно следят за переговорами: кто кого уговорит: Быстров упрям, отец Валерий настойчив.

- А вы верите в будущее?

- Извините, в какое?

- В наше, советское? На будущее надо поработать!

Отец Валерий косит глаза в сторону.

- Извините, не понял...

Отец Валерий вправду не понимает, куда клонит Быстров, он хоть и в подряснике, но мало чем отличается от успенских мужиков - такой же озадаченный вид, та же тревога за землю. Зато Быстров все самоувереннее и самоувереннее, сейчас он особенно строг.

- Например, в мировую революцию?

Отец Валерий смущенно молчит.

- Верите во всемирный коммунизм?.. Установим на Земле, потом на Луне, на Марсе...

Отец Валерий набирается мужества:

- Сие невозможно.

- В таком случае отобрать землю, - приказывает Быстров Устинову. Землю давать только тем, кто согласен на мировую революцию.

- Товарищ Быстров...

Отец Валерий сейчас заплачет.

- Вам с нами не по пути. А с дочками вашими особый разговор, я им укажу выход...

Не может отец Валерий сказать, что верит в коммунизм, да еще на Луне, покриви он душой, мужики все равно ему не поверят, все их уважение потеряешь.

Славушка жалеет батюшку, но ничего не поделаешь: рожденный ползать летать не может, сам Славушка не сомневается в возможности полета на Луну, помнит Уэллса. "Первые люди на Луне" он прочел года три назад, уверенность Быстрова лишь приближает неизбежное.