- Ой, бля! - воскликнул Планше, - то ли выражая неудовольствие по поводу столь болезненного пробуждения, то ли пораженный увиденным.

Замок Бражелон, а это был именно он (об этом свидетельствовал указатель, лежавший в пыли у дороги), был вовсе не похож на жилище алкоголика, каковым, как ожидал Д’Арнатьян, должен был стать его друг еще лет восемнадцать назад. Нет, скорее замок был похож на дом умалишенных: здание опоясывалось тремя кольцами колючей проволоки под напряжением электричества, пулеметными вышками, миниатюрными минными полями и рвом, заполненным помойными отходами, накопленными, судя по всему, если учитывать глубину рва, за последние две тысячи лет. Запах рва сбивал все самолеты, пролетавшие мимо. Посреди двора виднелись останки орбитальной станции, также, сбитой этим химическим оружием. Словом дом нисколько не соответствовал характеру благородного Отоса, молчуна и выпивохи, рубахи - парня.

- Неужели он умер? - с надеждой спросил сам у себя Д’Арнатьян, который лет двадцать с половиной назад одолжил у “старины Отоса” полпистоля. - Планше, иди и узнай все, я не решаюсь даже спросить, жив ли мой друг, - понюхав луковицу и вытерев слезы, выступившие на глазах, добавил благородный гасконец.

Исполнительный Планше деловито осмотрелся вокруг и увидел какого-то паренька, гулявшего с пулеметом наперевес по территории внутри замка.

- Эй, малый, иди-ка сюда, - не совсем вежливо, закричал Планше. - Промудоблядский загребаный педераст, язвить твою душу за ногу, бля, - сказал он и страшно выругался. - Оглох что ли, - заорал снова, не увидев на лице неизвестного обитателя замка никакой реакции. Прошло около минуты, прежде чем до незнакомца дошел смысл высказываний Планше.

- Оккупанты, - завизжал вдруг тот, направляя выщербленное от частого употребления дуло пулемета в сторону Планше. - Янки гоу хоум! Смерть джи-ай! Да здравствует Папа Карла Маркс, друг всех рабочих и угнетенных! - провизжал он на самой высокой ноте, на которой только можно визжать от боли в ампутированных по ошибке врачей гениталиях при операции по лечению насморка. После чего, парень, наслушавшийся нео-мао-марксистской помойной бредятины и накурившийся марихуаны под завязку, решил подкрепить свои лозунги реальными делами и открыл шквальный огонь.