Это было маленькое, совершенно темное, сырое и холодное помещение и сутки, которые мы там провели, были действительно очень тяжелы.

За то время, которое я провел в Дерябинской тюрьме, через тюрьму прошло множество народу.

Раза два в неделю приводились новые партии арестованных. В октябре к нам привели партию из Петропавловской крепости. Крепость была совершенно очищена от арестованных. Они рассказывали о тамошних ужасных условиях жизни. Спали они на голом полу, в такой тесноте, что лежали друг на друге. Все они были во вшах. Пища им выдавалась два раза в неделю. Обращение конвоя было самое грубое. Эти арестованные резко выделялись среди сравнительно чистых Дерябинских обывателей.

Иногда, очень редко, появлялся комендант со списком {25} отпускаемых на свободу и все жадно слушали в надежде услышать свое имя...

*

Чаще вызывали на допрос - на Гороховую... Мы уже больше трех месяцев сидели без допроса. В ноябре мы услышали наши фамилии.

Вновь потянулись мы по линиям Васильевского острова, по Набережной, через Николаевский мост мимо памятника Петра Великого и Исаакиевского собора на Гороховую, и, снова, знакомая камера № 96.

Там ничего не изменилось, только вместо любезного старика провокатора - старосты, сидел очень приветливый молодой человек.

Мы познакомились. Молодой человек оказался эс-эром Д-м. Он зарегистрировал нас и стал любезно интересоваться нашим делом.

Вспомнив о ненужной откровенности Экеспарэ и Кн. Туманова, мы на этот раз были еще сдержаннее, чем с любезным стариком, и оказались совершенно правы.

Очень скоро, во время его отсутствия, другие арестованные предупредили нас, что и этот староста провокатор. В дальнейшем держали мы себя с ним корректно и даже предупредительно, но ни в какие разговоры не пускались.

Среди заключенных, совершенно неожиданно, мы увидели наше начальство коменданта Дерябинской тюрьмы Неведомского.

Еще только две недели тому назад, он ходил по тюрьме и грозно кричал на выглядывающих в окна арестованных: