— При этом брат у меня довольно специфический, — сказал я, — кроме внешности мы с ним не похожи ничем, никак и ни при каких обстоятельствах.

— А внешне вы похожи? — спросил Кевин.

— Мы близнецы.

— Вот как. Вас нельзя различить?

— Можно. У Стасика вот здесь маленький шрам, над бровью. Когда нам было по три года, я ударил его совком. Кроме того, даже когда мы жили вместе, мы по-разному одевались, имели разные причёски, летом я загорал, а Стас всегда был бледнолицым... И так далее, вплоть до пятой графы. Ну была такая графа в советском паспорте. У Стаса там было написано «еврей», а у меня «русский». Стас всегда всё делал не вовремя, и вообще был асоциален, ему на всё было наплевать. Его отговаривала паспортистка — «зачем тебе это нужно? — говорила она, — подумай хорошенько». Но Стас упёрся, как баран...

— А ты? — спросил Кевин.

— А я с самого начала решил записать себе в паспорт папину национальность. Я — нормальный человек. И по этой же причине, как только стало возможно, я уехал в Штаты. Стас остался на родине. Один раз он приезжал ко мне в гости. Встречая его в аэропорту, я с удовлетворением отметил, что теперь уже вряд ли кому-то придёт в голову, что мы однояйцовые близнецы (это выражение само по себе вызывало у меня чувство брезгливости, слава богу, думал я, что при этом не сиамские). Мой брат так сутулился, что казался ниже меня чуть ли не на целую голову, на нём был пиджак цвета грязной свеклы, который он, похоже, не снимал со времён выпускного вечера в средней школе, из карманов торчали мятые книжицы в мягких переплётах, рукава и спина лоснились. На улице он водрузил на нос зелёные круглые очочки, которые продавались в аптеках в период застоя. По цене 13 копеек. Для людей с аллергией на солнечный свет.

— Он тоже математик? — спросил Кевин.

— О, нет, — сказал я, — он никто. По специальности библиотекарь, но и в библиотеке он никогда не работал. Обитал то в каких-то котельных, то в сторожках. Сторожил своё вдохновение...