Это было похоже на безжалостную игру: люди выползали из темной землянки, расправляли плечи, пытаясь хоть на какие-то мгновения ощутить себя свободными, но тут в величавое спокойствие леса врывались грубые голоса. Голоса шли в наступление, угрожали, приближались, и люди поспешно скрывались в своем сыром убежище.

Однако вскоре разведчики твердо убедились, что кременецкие полицаи ходят по лесу без собак-ищеек. Ничего, тогда пусть ищут. Голосов становится все меньше, и они постепенно затихают вдали. Помогла жадная глупая баба!..

Наташина голова лежала у Тани на коленях. Может быть, стоило сказать Андрею в Москве правду? Наташе становилось все хуже и хуже: сказались волнения, ночлег в сырой землянке. И покормить ее больше нечем — с собой девушки прихватили только небольшие пакетики с бутербродами. Продукты были спрятаны в мешках, зарытых сразу после приземления. Андрей набросал там веток, найти мешки будет несложно, да поди сунься туда с лопатами, если на каждом шагу рискуешь быть замеченным.

После бесконечного тревожного дня выбрались только ночью, но и то не решились далеко уходить от сосны. Зачерпнули воды из ручья. Таня сумела набрать при свете луны немного малины и земляники.

Как умела, она лечила больную Наташу. Если бы можно было выбраться вместе с ней на солнце! Но днем разведчики старались не покидать своего убежища.

Прошла неделя. Наташа начала поправляться. В эти дни Андрею удалось наконец откопать и перетащить под сосну мешки. Впервые все трое досыта наелись.

— Пожалуй, пора расходиться, — сказал однажды Андрей, и слова эти, произнесенные полувопросительно, прозвучали приказом. Но расстаться здесь, в незнакомом крае, было труднее, чем совершить прыжок с парашютом.

Таня произнесла, помедлив:

— Я пойду первой. Наташе еще нужно набраться сил. И, знаете, ребята, довольно этих страхов. Надоело чувствовать себя кротом. Мы — солдаты, разведчики. Прятаться в норе — это не для нас.