Андрей смотрел на нее долгим взором, нежным, благодарным — вот так он впервые взглянул на нее после той долгой прогулки, когда у них, почти незнакомых друг другу, нашлось неожиданно так много общих воспоминаний о надолго оставленных любимых книгах, о театральных залах и лихих школьных переменках…

Но сейчас Андрей отвел взгляд и сказал суховато:

— Ступай, Татьяна. А я все же попытаюсь установить связь с Москвой. Мне уходить нельзя.

Наташа задержала Танину руку в своей.

— Кто ты мне? — сказала она тихо. — Раньше я думала — подруга, боевой товарищ. А в эти дни… Зову маму — ты. Сестренку — тоже ты. Береги себя, Таня, через несколько дней встретимся.

Узкая, едва заметная в траве тропка петляла, терялась среди кустарника и деревьев. Ею открывался для молодых разведчиков опасный и суровый путь, добровольно выбранный ими. Каждому предстояло начать этот путь в одиночку, искать верных людей, нащупывать первые связи. Правда, партизаны тоже будут искать их, посланцев Москвы, но всего предусмотреть невозможно.

Уходя, Таня в последний раз оглядела речушку-ручей с почерневшими досками мостика, заскорузлые корни сосны-спасительницы. Грусть, нежность, недоумение прочитали друзья на лице девушки. Короткий миг слабости, такой объяснимой, такой понятной…

Краткий миг запретной, ненужной слабости.

Таня пригнулась и исчезла в кустах.

ПЕРВАЯ ВЫЛАЗКА

И сразу лес показался необычно затихшим. Это была та угрожающая тишина, в которой не по себе становится человеку: будто гнет нарастающей тревоги тяжестью опустился на ветви, придавил все шорохи, оглушил испуганных птиц.

Андрей — в который уж раз! — начал налаживать рацию, а Наташа как привалилась спиной к корявому корневищу у входа в землянку, так и не шелохнулась все это время — с обостренной чуткостью слух ее ловил затихающий шелест Таниных шагов, но с той же напряженной остротой она угадала бы сейчас даже самый слабый и отдаленный звук, предвещающий опасность.