Андрей молча обошел все вокруг, добрел до узкой речушки с почерневшим мостиком, вернулся, начал сверяться по карте.

Сидя под деревом, девушки наблюдали за ним. Сосредоточенный, с жесткими волевыми складками у рта, сейчас он был их командиром. Он медленно водил карандашом по карте, сверялся долго — слишком долго! — а они затаив дыхание ожидали первых приказов.

— Собрать мешки, — произнес он отрывисто, и девушки сорвались с места.

Приволокли только два мешка, третьего нигде не было.

— Нужно искать, — решительно сказал Андрей, откладывая карту. — Сами понимаете, там патроны, питание для рации.

Все вместе они долго шарили в кустах, но мешка, на удивление, нигде не оказалось.

— Ладно, пока что закопаем эти два, — решил Андрей.

Достали лопаты, начали рыть ямы, чтобы уложить мешки и парашюты. Да, просто необходимо было поработать вот так, во всю силу рук, после пережитых волнений. Лопаты легко входили в сыроватую землю, и — странное дело! — невольно начинало казаться, будто не парашюты предстояло прятать, не мешки с боевым снаряжением, а просто… ну хотя бы посадить молодые деревья в незнакомом лесу.

В этот тихий предутренний час ничто не нарушало величавого спокойствия леса. Но вот послышался ровный нарастающий гул. Он приближался, ширился, заполнил все вокруг, резким рывком резанул небо над головой… Андрей выпрямился, прислушался.

— «Юнкерсы», — сказал он с ненавистью.

Это фашистские самолеты летели бомбить Москву.

Андрей снова помрачнел, несмотря на свойственное ему стремление всегда казаться бесстрастным. Таня и Наташа догадывались: не только опасность очередной бомбежки, угрожавшей Москве, тревожила их командира. Особенно ясно это стало, когда Андрей надел на плечи лямки рации, проверил свой автомат, приказал и девушкам проверить пистолеты. Он ничего не объяснял, и они тоже не решались спросить, действительно ли он чем-то обеспокоен или все это — обычные меры предосторожности…