Белл родилась и выросла в том же доме, где располагалась мастерская, и когда та перешла к брату, она осталась жить, где жила. У брата появились дети, но места хватало всем, и на ее работу тоже никто не претендовал. Много времени отнимали куры, которых она разводила на заднем дворе: эту обязанность возложили на Белл, как только ей исполнилось десять лет, и с тех пор никто не подумал ее заменить.

Так она и жила - былая обида стала частью ее натуры и постепенно превратила в обычную домашнюю тетушку. Обида не уходила из ее глаз и даже, как отмечали люди, придавала еще большее очарование ее красоте. Когда у нее начался роман с человеком, однажды ее отвергшим, брат и золовка решили, что она совершает ошибку, но ничего не сказали, только, посмеиваясь, спросили, заберет ли она с собою кур.

В то воскресенье, пока другие прихожане постепенно расходились, они разговорились о чем-то на на церковном кладбище. "Пойдем, я покажу тебе могилы,"

- сказал он и направился в сторону часовни, безошибочно находя дорогу, уверенно ступая по траве и ощупывая пальцами надгробия. Это бабушка со стороны отца, сказал он, и Белл вдруг тоже захотелось не смотреть на выдолбленные в камне буквы, а потрогать их руками. Оба прекрасно понимали, что, расходясь по домам, прихожане наверняка отметили задержавщуюся среди могил пару. Он проделывал пешком путь от дома до церкви и обратно каждое воскресенье с тех пор, как умерла Виолет, если только не шел дождь - в этом случае человек, возивший в церковь престарелую миссис Партил, захватывал и его тоже. "Хочешь погулять, Белл?" - предложил он после того, как они отошли от могил. Она сказала, что хочет.

Став женой настройщика, Белл не взяла с собой кур. Она сказала, что кур с нее хватит. Но потом пожалела, потому что чем бы она ни занялась в принадлежавшем когда-то Виолет доме, она постоянно чувствовала, что задолго до нее Виолет делала то же самое.