Она резала мясо для жаркого тем же ножом и на той же доске, которой пользовалась Виолет, стояла в кухне под той же лампой, и чувствовала себя чем-то вторичным. Терла морковку на терке, надеясь, что Виолет резала ее ножом. Купила новые деревянные ложки, потому что старые рассохлись, и их пришлось выбросить. Перекрасила лестничные перила. Покрасила дверь на улицу, хотя ее почти никогда не открывали. Выкинула годовую подшивку женских журналов, которую нашла в стенном шкафу.Выбросила сковородку, потому что сочла, что пользоваться ею негигиенично. Заказала новые плитки для кухонного пола. Однако, она аккуратно прополола цветник во дворе, чтобы кто-нибудь, случайно зайдя в гости, не сказал, будто она его запустила.

Перед Белл постоянно вставала одна и та же проблема: что сменить, а что оставить. Будет ли уступкой Виолет то, что она ухаживает за ее цветами? Будет ли мелочным выбросить сковородку и три деревянные ложки? Что бы Белл ни делала, потом ее всегда терзали сомнения. Во всем раздражающе присутствовала Виолет - та, какой стала в последние годы: грузная, седая, с маленькими глазками на располневшем лице. А невидящий муж, которого делили между собой две женщины, играл на скрипке в соседней комнате и не подозревал, что его первая жена плохо одевалась, что она растолстела и стала неуклюжей, что неаккуратно готовила. Белл пережила ее, она делала то, что ему нужно, пользовалась всем, что принадлежало другой женщине, спала в ее спальне и водила ее машину - этого было более чем достаточно. Время шло, и Белл стало казаться, что это едва ли не все, что он хотел. Он получил обратно то, к чему привык за сорок лет брака.

Через год после свадьбы, когда они доедали, не выходя из машины, ланч, он спросил:

- Это не слишком для тебя тяжело?

- Что тяжело, Оуэн?

- Ездить по округе. Водить меня по домам. Сидеть и слушать.

- Нет, не тяжело.