Деньги были нужны. Отец попивать начал всерьез. Половину заработанного Сергей отдал маме. На Марью Ивановну смотреть страшно: еще больше высохла, почернела. Сергей дома почти не бывал. Ночевал у ребят на Стромынке. Восемь человек в комнате. Комендантша, горластая баба лет тридцати, пускала Сергея в общежитие без звука. В первый же вечер он с бутылкой портвейна, четвертинкой и кульком конфет зашел в ее комнатку на первом этаже просить разрешение переночевать у однокурсников и остался у нее до утра. В доме полно мужиков — а спать не с кем. Интеллигенция. Одно слово — прослойка. Теперь Сергей раз, а то и два в неделю спускался к ней, отрабатывал общежитие. Ребята смеялись и завидовали.

Часа в четыре, после заседания комитета ВЛКСМ Истфака, Сергей позвонил Великановым. Трубку взял сам Борис.

— Привет, Великан. Лютиков говорит. Узнал?

— Привет.

— Повидаться бы надо. Давно не встречались. Я зайду вечером?

— Заходи.

Под кнопкой звонка у дверей квартиры висела табличка: Великановым 1 звонок, Матусевичам — 2.

— Что, уплотнили?

— Нет. Надя оформила отдельный лицевой счет и обменялась. Здорово, Сережка, проходи.

Елизавета Тимофеевна сидела в большой комнате в углу у столика и читала. Увидев Сергея, встала, сняла пенсне на цепочке.

— Здравствуй, Сережа. Рада, что пришел. Вам, наверное, с Борей поговорить нужно. Так вы в его комнату идите. Я потом ужинать позову.

Нет, не изменилась барыня. Вот уже, как простые советские люди, в коммуналке живут, а все такая же.

У Бориса в комнате тоже перемен не заметно. Только книг прибавилось.

Разговор не клеился. Сергей рассказывал об учебе, с шуточками — о своей комсомольской деятельности. Было натянуто и фальшиво. Похвастался летним заработком. Оказалось, что Борис давно зарабатывает, дает уроки немецкого детям ответственных работников по пятерке в час. Сергей спросил о стихах.