Они шли по проспекту Павлика Виноградова и молчали. Люди - нету спасенья от людей. Спереди, с боков, сзади. Солнце шпарит в глаза. И Дунярка губы закусила - будто удила у нее во рту.
Он заговорил первый:
- А ты настоящей горожахой стала. Смотри-ко, все на тебя заглядываются.
- Это на тебя, - не поднимая головы, сказала Дунярка.
- Почему на меня?
- А здесь любят, когда по улице ряженые ходят.
- Ты о моей шапке? - Михаил остановился. - Ну хочешь, я заброшу ее к чертовой бабушке?
- Не говори глупостей. Рассказывай лучше, как там мама, тетка?
Приноравливаясь к ее четкому, упругому шагу (красиво она шла, гвозди забивала, а не шла, - недаром все мужики пялили на нее глаза), он стал рассказывать о матери, о Варваре, затем, чтобы доставить ей удовольствие, сказал:
- А ты, между прочим, шибко стала смахивать на свою тетку. Ей-богу!
Расчет его оказался безошибочным. Густой румянец расплылся по Дуняркиной круглой щеке.
- Ну уж и на тетку, - сказала она с неожиданной застенчивостью. - Тетка у нас красавица. Куда мне.
Он сразу воспрянул, снял с головы шапку.
- Догадался-таки, - улыбнулась Дунярка.
И он улыбнулся ей. Ну с чего он взял, что она стыдится его? Ведь вот же зацепил ее самолюбие, и все вернулось к старому. И это не беда, что она постоянно задирает его. Не спи! Такие шикарные девахи лопоухих не любят.
Дунярка насмешливо повела бровью.
- Ты в цирке бывала? - спросил Михаил, окончательно решив взять инициативу в свои руки.
- Тоже спросишь! В городе живу - да в цирке не бывала.
- Давай сходим в цирк?
- Цирка еще нету. Он у нас приезжий.
- Жалко. Ну тогда вот что - пойдем в ресторан?
- Давай лучше в садик, - сказала Дунярка.
В садик? Да, они стояли у входа в березовый садик. И этот маленький садик, эта солнечная березовая благодать, так неожиданно сменившая шум и грохот большого города, рассеяла последние остатки того тягостного отчуждения, от которого ему было не по себе с самого начала их встречи. И Дунярка стала прежней, пекашинской. И, садясь на белую пустую скамейку в дальнем углу садика, она сказала: