- Слушай, - крикнул он ей вдогонку, - ты бы зашла к нам! Мати молока плеснет!

Анисья не обернулась. Облако пыли, поднятое бороной, накрыло ее вместе с лошадью. Но клетчатый платок ее, алый от вечернего солнца, долго еще был виден ему с тропинки. И он вдруг спросил себя: какого же дьявола ты раскис? Ведь вон как жизнь корежит людей, а ничего - зажали зубы.

Дома он с наслаждением умылся до пояса, переоделся в чистую рубаху.

Лизка, ставя на стол латку со свежими ельцами (Петька и Гришка редкий день возвращались от реки с пустыми руками), заметила:

- Ну, слава богу, и ты на человека стал похож. А то не знаешь, с какого бока к тебе и подойти.

- Да ну!

- Правда. И Раечка меня спрашивала.

Из чуланчика уже в который раз подавала голос Татьянка:

- Лиза, Лиза, скоро ли?

- Чего ей там надо? - спросил Михаил.

Лизка хитровато подмигнула:

- Подожди маленько. К нам гостьи приехали.

Что за ерунда? Какие еще гостьи?...

Минут пять в чуланчике шло совещание шепотом, потом шепот стих, и из задосок вышли две барышни в голубых платьях в белую горошину.

Михаил ахнул:

- Откуда у вас новые платья?

- Лизка сшила. Она все умеет. Да, Лиза?

Лизка порозовела от похвалы.

- Неужели не видел, как я по вечерам шила? Я и тебе сошью. В праздник в новой рубахе будешь.

- В какой праздник?

- На вот, проснулся. Обсевное! Варвара-кладовщица да женки когда уж теребят председательницу: "Давай, говорят, нам праздник. Заработали за войну. Мы, говорят, как люди хочем жить".

- Вот как! Первый раз слышу.

- А завтра бабы корову будут загонять в силосную яму, да, Лиза? - выложила последнюю новость Татьянка, за что и была награждена легким подзатыльником: не плети, мол, чего не надо, не суй свои длинный нос в каждую щель.

- Что, ведь ему можно, - надулась Татьянка.