Когда после окончания средней школы Мелани решила жить отдельно, это даже не обсуждалось. Она нашла себе место — сидеть с детьми в доме у хозяев. Это давало ей основные средства к существованию. От них дочь принимала только деньги на учебу и книги. Немного помогали бабушка и дедушка. Она, как мать, не могла не почувствовать унижения. Это был провал, ее провал. Но в то же время и некоторое облегчение. Она перестала постоянно чувствовать на себе насмешливый взгляд дочери, не надо было больше угадывать в ее молчании злую иронию в свой адрес. Сначала она думала, что Мелани не сможет жить самостоятельно, что это будет слишком тяжело, и та вернется, наученная горьким опытом, или позовет их на помощь. Но она ошиблась. Мелани не только справлялась с жизнью — она исчезла из их мира. Вплоть до этих каникул.

Ей хотелось бы поговорить с кем-нибудь обо всем этом. С Клеманом? Но от Клемана нельзя ожидать помощи в таких ситуациях. Он никогда не проникался ее заботами, отделывался оптимистическими успокаивающими фразами: ты зря беспокоишься, это не имеет значения, увидишь, все уладится. Клемана ничем не пронять, ни в то время, когда он спит, ни тогда, когда работает. Он всегда спокоен и молчалив. Всегда во всем с ней согласен, и чаще всего ее это устраивает. Но сегодня ей хотелось бы разделить с кем-то свои заботы и огорчения. Конечно, она поговорит о Мелани с Марком. Но тот тоже не очень любит вникать в такие проблемы. Предпочитает их не замечать. А уж сейчас, когда он с этой женщиной, говорить с ним будет еще труднее.

Она вздыхает. Уже рассвело. Споласкивает стакан. Задумывается. Не так уж долго осталось до того, как встанет Марк. Она могла бы дождаться его. Нет, она слишком устала. Не надо, чтобы он видел ее такой. Она затягивает пояс халата и поднимается к себе. Надо немного поспать.